Тильда суинтон правила жизни

Тильда суинтон правила жизни

В 10 лет я ехала в поезде, и мне пришло в голову, что ни один сосед по вагону не догадывается, какая же я жалкая личность на самом деле. Это было настоящее откровение: то, что ты показываешь окружающим, совсем не обязательно чувствовать.

Я родилась в семье военных. У моих братьев с рождения был план жизни — устроенной, предсказуемой и почетной. Они пошли в ту же школу, что и их отец, дед и прадед, с детства учились стрелять и жили ритуалами. Мне казалось, что мальчиком быть гораздо удобнее. У них было гораздо больше развлечений.

Я всегда знала, что не красива. Это большое преимущество. Все мои красивые друзья рано или поздно пустили свою внешность в оборот. Я не только про секс. Они все время помнят, что у них светлые волосы, голубые глаза, пухлые губы, и они должны вести себя соответственно. Это большое давление, которого я была лишена. Меня не воспринимали как девочку, а я себя ей и не считала. Я отключила в себе сексуальность и находила это очень комфортным.

Я все могу простить родителям, кроме частной школы. Там нам не разрешали слушать музыку. Это настоящее насилие над молодежью, особенно подростками эпохи панка. Наверное, это делалось, чтобы держать нас подальше от секса, но это было реальное говно. Это единственная вещь, о которой я до сих пор не могу шутить. По этой причине я не люблю Гарри Поттера. В нем фетишизируются частные школы.

В девятнадцать лет я вступила в компартию. Под влиянием своих кембриджских профессоров. Я им очень благодарна, они научили меня возможности коллективного усилия. Это привлекало меня в 19 лет и привлекает до сих пор.

Нам постоянно твердят, что алкоголики безнадежны. Большинство по‑настоящему интересных, энергичных и живых людей, которых я встречала, были алкоголиками. Я думаю, именно надежда заставляет людей пить.

От выпивки мне становится плохо. А от наркотиков тем более. Вокруг меня постоянно все дуют, но я не переношу травы. Однажды я попробовала экстази, лет двадцать назад, в Нью-Йорке, и четыре дня просидела молча в углу. Это было познавательно, но я рассчитывала на другой эффект.

Я тихий человек. Я счастливее, когда молчу.

На самом деле я натурщица. И кроме того — дизайнерский продукт. Мне не интересно изучать актерское мастерство. Что это может изменить? Каждая история, которую ты играешь, даже если она происходит в реалистических декорациях, все равно искусственна. Ты просто притворяешься. У тебя есть 90 минут, чтобы изложить идею своего персонажа. Если ты занят только в паре сцен, приходится работать очень быстро, и в любом случае ты играешь ненастоящего человека. Поэтому изображать Белую Ведьму или домохозяйку за мытьем посуды — примерно одно и то же. Ведьму даже проще: если играешь не человека, это в каком-то смысле честнее.

Я никогда не ищу ролей, и даже фильмов, я ищу коллег. Снимая кино, ты вступаешь в отношения на годы — по крайней мере, такие фильмы, в которых я обычно занята. «Орландо», например, мы делали пять лет. Нужно быть уверенным, что ты готов пустить этих людей в свою жизнь.

На Оскаровскую церемонию я поехала как турист. Представьте себе, вы достали билеты на финал Уимблдона, уселись на трибуне, а вас вызывают и дают ракетку. Меня охватил ужас, когда назвали мое имя. Стоять на сцене перед тремя миллиардами зрителей — это травма. Лучше бы они выслали приз почтой.

«Оскар» почти ничего не значит для моих домочадцев. Они даже не узнали его, поскольку не смотрят телевизора. Они были настолько же заинтересованы, как если бы я пришла домой с огурцом, положила его на стол и сказала: «Смотрите, что у меня есть!»

Я снималась только в экспериментальных фильмах, даже если некоторые из них стоили сотни миллионов долларов. Люди, с которыми я работала, это понимали, а те, кто не понимает, ко мне даже не приближается. Один агент говорил мне: «Тильда, когда же ты снимешься в чем-нибудь, что тебе не нравится, — для разнообразия».

Мой любимый киноперсонаж — ослик из фильма «Наудачу, Бальтазар» (фильм Робера Брессона 1966 года. — Esquire). Совершенно серьезно. То ли потому, что он великолепно играет, то ли просто потому, что он ослик. Я себя с ним отождествляю. В этом, по‑моему, и состоит функция актера, чтобы зрители себя в него проецировали. Уж точно не в том, чтобы играть.

Ко мне то и дело обращаются «сэр», в лифтах или на улице. Наверное потому, что я длинная и не злоупотребляю губной помадой. Однажды я проходила таможенный контроль в аэропорту, и меня досматривал таможенник-мужчина.

Мне нравится косметика, но если хочешь быть похожей на себя, — это не лучший способ. Макияж заставляет тебя выглядеть кем-то другим.

Английской культуре свойственно наказывать артистов. Единственный способ выжить — игнорировать национальные границы, потому что культурные границы гораздо важнее. Вы можете быть одиноким в родном городе, а где-нибудь в Токио, Нью-Йорке или в Бельгии — ощущать себя среди родственников и соседей по двору. По крайней мере у меня всегда так.

Я не думаю о будущем и не хочу знать, что будет. Мне не нужны никакие гарантии.

По-моему, сомнение делает нас людьми. Без сомнения даже праведник потеряет не только чувство реальности, но и чувство самого себя. В отсутствии сомнения есть что-то безумное.

Лучшие наши ролевые модели, из женских персонажей, — Лара Крофт и Эрин Брокович. Это отлично, но зачем постоянно снимать кино об экстраординарных женщинах? Разве только затем, что постоянно снимать фильмы про экстраординарных мужчин еще хуже.

Слишком хорошо подвешенные языки театральных сценаристов породили миф, что всякий в состоянии внятно излагать свои мысли, как только они придут ему в голову. Это неправда. Я стремлюсь работать с режиссерами, которых интересует косноязычие.

Мне лень показывать людям мою работу. Я имею наглость верить, что фильмы сами находят свою аудиторию. Плохое голливудское кино сразу затеряется в прокате, а мои картины, которые показывают десятилетиями, посмотрит много народу.

В возрасте Киры Найтли я не высовывалась. Избегала главных и романтических ролей. Мне ужасно хотелось стать сорокалетней. Может, это и к лучшему, что я не светилась на радарах, поскольку не успела всем до смерти надоесть.

Я никогда не переставала быть коммунисткой. Просто Коммунистической партии Великобритании больше не существует. Она стала партией левых демократов. Мое членство в партии было актом веры в идеалы справедливости и государства всеобщего благосостояния. Парламентские левые отказались от этих идеалов.

Я рада, что помогла старичку Уолту Д. (Диснею. — Esquire) собрать больше 700 миллионов долларов (За фильм «Хроники Нарнии». — Esquire). Возможно, это самая дорогая реклама моим прежним экспериментальным фильмам, которую можно было себе вообразить. Кроме того, я верю в содержательное послание Нарнии. В моей вселенной Бобры умеют разговаривать.

На работе я настоящий солдат. Только шансы выжить у меня повыше.

До 17 лет я сосала большой палец. Не помню, почему перестала. С тех пор еще несколько раз пробовала, но это больше не работает.

Я стараюсь вписать Джорджа Клуни в каждый свой новый контракт. Это непросто, но я прилагаю все усилия. В утешение мне подсовывают Брэда Питта. Мы с Джорджем надеемся когда-нибудь обменяться в кино хотя бы парой добрых слов.

Мы живем во власти людей, которые, вырядившись божьими посланцами, втягивают нас в войны. Праведностью целей сейчас оправдывают все, что угодно. Поразительно, с какой легкостью на это покупаются. Религиозный экстремизм встречается повсеместно, но виноват в этом фашистский подход и язык абсолютизма, идущий из Вашингтона.

Мы живем в эпоху псевдореальности: всегда наяву, слишком уставшие и беспокойные, чтобы мечтать, с отупевшим взглядом, прикованным к риалити-шоу, в котором риалити-люди готовят риалити-еду, покупают шмотки для риалити-тел и играют в жизнь.

Мы привыкли к сюжетам, которые длятся тридцать минут, включая рекламу, стоит ли удивляться, что мы не готовы ждать развязку больше 90 минут, включая попкорн.

Я воюю за документальность. За небеленное лицо и неровную походку. За эмоционально достоверную семейную сцену. За мучительный подбор слов. За открытую, а может, несчастную концовку. За слезающий с пятки ботинок, и движение ступни, чтобы его поправить. За разбитое яйцо и разлитое молоко. За идею косноязычия. За пространство кино, в котором не происходит ничего, но все возможно.

Я слишком серьезна, чтобы быть дилетантом, а чтобы быть профессионалом, мне не хватает квалификации.

Я очень смешная — просто никто этого не замечает. Всех пугают длинные люди с серьезными лицами.

Меня всегда привлекали по‑настоящему плохие парни. В школе я прочла «Потерянный Рай» (поэма Джона Мильтона. — Esquire), и Сатана показался мне чертовски сексуальным. Пушистые и мягкие персонажи меня пугают.

Читайте также:  Стишок для бабули на день рождения

Когда родились близнецы, я проснулась во всех отношениях. Перестала бездельничать. У меня не было ни секунды свободного времени в течение нескольких лет.

Святотатственно признаваться, что тебе нравится находиться вдали от детей, но как же приятно по утрам просто валяться в постели. Делать фильмы, мотаться по всему свету — все это безумие стало много проще переносить после 14-месячного кормления грудью.

Три вещи могут вытащить меня из постели: мои дети, фильм, в котором я снимаюсь, и фильм, который я хочу посмотреть. Я очень ленива.

Однажды я неделю лежала в стеклянном ящике с закрытыми глазами, по восемь часов в день. В качестве художественного перформанса (на выставке The Maybe в 1995 году. — Esquire). Когда это закончилось, я решила никогда больше не делать ничего подобного. Но теперь я хочу повторить. Я хочу таким образом умереть, когда совсем состарюсь.

Я живу с отцом моих детей, но у каждого из нас давно уже своя личная жизнь. Я не думаю, что это так уж странно. Для нас ничего не переменилось. Мы счастливо жили лет пять в такой конфигурации. Потом я выиграла «Бафту» (премия Британской киноакадемии. — Esquire), и мной заинтересовалась пресса определенного рода. За сутки до того я была просто уродцем. Обо мне и моем скандальном браке сделали передачу на радио. Мой друг ее слушал и говорит, что все звонившие спрашивали: «А в чем проблема?»

Говорят, что у нас дома сплошные оргии. Это фантазии. Все очень просто: у пары родились дети, она перестала быть парой, образовала новые связи и воспитывает детей. К сожалению, мы не спим все вместе. Все гораздо скучнее.

Меня не волнует шум в прессе. Как не интересовали насмешки одноклассников. Это никак не влияет на нашу жизнь.

Дети часто идут наперекор родителям. Вполне вероятно, мои вырастут бухгалтерами-фашистами.

Мне ничто не мешает сниматься голой, я не понимаю, в чем тут вопрос. Мне особенно нечего скрывать. В «Зоне военных действий» я разделась почти сразу после рождения близнецов.

Рейтинг «для взрослых» мне по душе. Побольше взрослых фильмов!

Быть кинозвездой круто. Мне нравится, когда люди машут мне в аэропортах. Быть арт-хаусным уродцем тоже ничего, но это похоже на элитарный спорт.

Голливудские зарплаты нелепы. Никому не платят 10 или 20 миллионов долларов за съемки. Это плата за внимание папарацци и отказ от частной жизни.

Мой дом — зона, свободная от стыда.

В путешествиях мы играем в говноеда. Это карточная игра, которую придумали мы с Сандро (художник Сандро Копп, бойфренд Суинтон. — Esquire). В гостинице или в зале ожидания аэропорта мы распаковываем карты и играем в говноеда.

Все, что меня интересовало в детстве, в моей семье вызывало проклятия. В отношении искусства мои родители необыкновенные ханжи.

Я выгляжу в точности, как мой отец, если побреется. Еще я похожа на Дэвида Боуи. Не только внешне, но и неопределенностью пола.

Я никогда не рассчитывала, что меня поймут.

Я отлично паркуюсь задним ходом.

Фильм «Доктор Стрэндж» покоряет российский прокат, а НЕЛЛИ ХОЛМС встретилась с сыгравшей в нем Старейшину Тильдой Суинтон, чтобы узнать, есть ли разница между актером и художником, что такое актерская игра, станет ли кино более «женским» в ближайшее время и есть ли Старейшины в жизни актрисы.

Нелли Холмс — член Ассоциации иностранных журналистов, аккредитованных в Голливуде, одна из 83 членов ассоциации, голосующих за номинантов и лауреатов премии «Золотой глобус».

Второе имя актрисы Тильды Суинтон — Матильда, именно так, от Матильды, и появилась самая известная в мире Тильда. И Тильду-Матильду Суинтон не перепутаешь ни с кем. Мраморно-белая, под два метра, но при этом не стесняющаяся своего роста, она смотрит прямо в глаза, но не испытывающе, а пристально-задумчиво. Актриса, а теперь еще и режиссер, недавно Суинтон сняла документальную историю о своем друге — арт-критике, художнике и писателе Джоне Бергере, она принимает участие в проектах самых разных: от перформансов Оливье Сайяра до голливудских многомиллионных хитов. Вышедший в российский прокат «Доктор Стрэндж» — как раз из последних. Впрочем, по мнению актрисы, он сильно отличается от других фильмов, снятых по комиксам.

Посмотрев фильм, я хочу задать вам вопрос об изменениях: насколько для вас было важно поменяться для этой роли внешне?

— Для меня это всегда имеет значение. Я обожаю перевоплощения — это вообще одна из тех вещей, которые вдохновляют меня сниматься в кино. Надо сказать, что в съемках для Marvel есть одна потрясающая особенность: создатели дают актерам возможность за несколько недель до старта съемок примерить на себя самые разные образы персонажа, чтобы составить собственное видение. Так что к началу мы четко понимали, какими должны быть наши герои. Лично я вернулась к тому, с чего, собственно, начала, но сам процесс преображения оказался удивительным приключением, в котором мы перепробовали массу всего для волос, лица и даже мочек ушей.

— Какие изменения претерпели ваши лицо и волосы?

— Мне нравится, как выглядит голова без волос, это полностью соответствует возрасту моего персонажа, но в то же время смотрится очень современно. И что еще важно — это лишает Старейшину гендерной принадлежности. А еще делает меня похожей на Кевина Файги (глава Marvel Studios. — “Ъ”), а он настоящий верховный маг. (Смеется.) Мне очень нравятся шрамы на голове героини — хотелось, чтобы у нее была история из прошлого, которая никогда не будет рассказана. Так что мы так и не узнаем, откуда они появились.

Фото: кадр из фильма «Доктор Стрэндж»

— Я бы хотела задать вам тот же вопрос, который задавала Бенедикту Камбербэтчу. «Доктор Стрэндж» очень отличается от фильмов про супергероев, где добро и зло четко определены. В этой истории добро объединяется со злом, и вы пытаетесь направить силу зла так, чтобы оно приносило пользу. Как вам удается направлять собственную энергию на разрешение проблем, как вы приходите к гармонии с природой самой себя?

— Какой прекрасный вопрос. Соглашусь с вами, что этот фильм не о супергероях, он о людях. И о магии. И больше всего мне нравится, что Старейшина учит людей такой магии, которую может использовать каждый. Может, у нас и не получится применять заклинания, открывать порталы и путешествовать через вселенную, но мы можем научиться очищать наш разум. У нас ведь всегда есть выбор, как реагировать на происходящее. Когда Доктор Стрэндж приходит к Старейшине, он сломлен, но он взрослый человек, ему уже давно не 15 лет, и это именно то, что мне очень нравится. Он мужчина с четким отношением к жизни, он достиг определенного положения в обществе, но сейчас на его пути преграда, которая может встретиться каждому из нас. Совсем необязательно попадать в автомобильную катастрофу, терять самого себя или все свои деньги, чтобы понять, что пришло время что-то изменить. Ему кажется, что он потерял все, и тогда Старейшина указывает ему на то, что у него все еще есть две самые главные вещи: его жизнь и его сознание. Мне самой очень повезло научиться этому пониманию у своих собственных «Старейшин». Я уверена, что независимо от того, какие испытания преподносит жизнь, всегда есть возможность выбрать, как именно на них реагировать. Концентрироваться на своем горе, печали, злости или желании отомстить не нужно. Вы можете сделать выбор в пользу любви. Направить ее во внешний мир, направить в него свет. И для меня было большой честью показать это зрителю.

— Что вы вынесли из истории своего персонажа?

— Вы знаете, мне всегда были интересны истории Гертруды Белл или Эстер Стэнхоуп — аристократок, отправившихся в пустыню. В определенный исторический момент английские женщины поехали на Восток — об этом как раз книга писательницы Лесли Бланш, которая называется «К диким берегам любви». Это была очень романтичная, на мой взгляд, тенденция и в то же время очень приземленная. Эти женщины росли в викторианскую и эдвардианскую эпохи, в большинстве случаев они были аристократками, от которых только и требовалось, что быть истинной леди, вышивать, носить корсеты и удачно выходить замуж. А были женщины вроде Гертруды Белл, понимавшей, что такая жизнь не для нее. Она хотела вырваться из привычного круговорота и начать свою жизнь где-то еще. И она сделала это, став правой рукой короля Фейсала и сыграв важную роль в определении границ Ирака и управлении страной. Ее история по-настоящему вдохновляет, особенно когда задумываешься, что значил факт появления женщины, путешествующей в то время в одиночку. Это можно назвать смелостью, а я бы сказала, что это истинное вдохновение, которому сейчас мы, современные женщины, можем попытаться научиться.

Читайте также:  Композиции ко дню матери своими руками

— Как вам кажется, приходилось ли ей бороться с мужчинами за более гуманный подход к решению политических вопросов?

— Я страстно верю в мужскую гуманность. Но я также верю, что если мужчины проявляют свои человеческие качества в политической сфере, то больше женщин проявляют желание работать вместе с ними. Мне кажется правильным, когда политика представлена широкими слоями населения.

— К слову о Старейшинах. Кто те самые Старейшины в вашей жизни, у которых вы учились?

— Первым моим учителем стала моя бабушка, которая прожила почти целый век — с 1900 по 1998 год. Она всегда со мной. Когда скончался ее муж, ей было 73 года, и она приняла решение начать жить заново. В 1973 году она одна отправилась в путешествия. Сначала в Россию, без переводчика, а в 74 года поехала в Китай, и я не думаю, что у нее были с собой путеводители или экскурсоводы, которые ее везде водили. Она говорила, что рай — это поехать туда, куда ты не планировала никогда попасть. Истории Гертруды Белл и Эстер Стэнхоуп очень напоминают историю моей бабушки и поэтому так меня вдохновляют. Бабушка была женщиной, которая любила жить по принципу «почему бы и нет». Шампанское в 11 утра? Почему бы и нет! Прогулка под дождем? Разумеется! Она бесконечно восторгалась жизнью и ценила ее во всех проявлениях. И это именно то, чему я у нее научилась. Конечно, есть в моей жизни и другие люди — мои любимые друзья, некоторых из них, к сожалению, уже нет с нами. Это Дерек Джармен, режиссер моего самого первого фильма, Дэвид Боуи, который так рано нас покинул, и Джон Бергер, которому сейчас 90 лет. Для меня большая честь знать этих людей и иметь возможность учиться у них. Они и есть мои Старейшины.

— Повлияла ли бабушка на ваше решение стать актрисой? Как вы вообще ею стали?

— Честно говоря, у меня до сих пор нет осознания того, что я стала актрисой, потому что я никогда этого не планировала. Моя бабушка не была актрисой, она была просто человеком, и она оказалась вдохновением для человека внутри меня. Актрисой я стала по воле случая, ведь я всегда была писательницей. На момент учебы в университете я перестала писать и начала принимать участие в пьесах, которые у нас ставились. Мне посчастливилось познакомиться с замечательными людьми, которые впоследствии стали моими добрыми друзьями. Они-то и ставили пьесы, и в какой-то момент я тоже стала в них играть. Я получала удовольствие от работы с друзьями, что, собственно, и сейчас помогает мне продолжать заниматься тем, чем я занимаюсь. Когда я ушла из университета, то некоторое время работала с ними в театре и тогда же поняла, что совершенно не хочу становиться профессиональной актрисой. А потом я встретила Дерека Джармена, начала работать с ним и уже никогда не оглядывалась назад.

— Что для вас актерская игра?

— Прежде всего, это именно игра. Игра с друзьями. Намного веселее, чем игра в слова, но все же игра.

Фото: кадр из фильма «Отель Гранд Будапешт»

— Если возвратиться к разговору о роли Старейшины в комиксе. Изначально ведь ваш персонаж был азиатом?

— Персонаж Старейшины был описан в комиксах в 1960-е годы Стэном Ли и Стивом Дитко под некоторым влиянием расистских стереотипов, а герой, которого Бенедикт Вонг играет в нашем фильме, был просто-напросто этническим клише. Старейшина был типичным тибетстким мудрецом, который живет на горе и передает свои знания белому герою. Поэтому для Скотта Дерриксона было очень важно искоренить все эти идеи и создать образ заново. И первым шагом стало решение сделать Старейшину женщиной. Затем он, конечно, задумывался над тем, чтобы женщина была азиаткой, но чем больше он об этом думал, тем сильнее эта мысль превращалась в еще один избитый стереотип, используемый в восточном кинематографе,— женщину-дракона. И тогда он решил создать кельтского персонажа и написал эту роль для меня, наверное, потому что я сама очень древняя. (Смеется.) Думаю, что разнообразие мировому кинематографу пойдет только на пользу. В то же время я абсолютно солидарна с разумными решениями, которые принимали Дерриксон и Файги ( один из продюсеров «Доктора Стрэнджа» — Кевин Файги.— “Ъ”) в процессе адаптации «Доктора Стрэнджа». Все это сделано для привлечения большей аудитории к просмотру фильма.

— Раз уж мы заговорили о принятии решений, то скажите, была это специальная накладка на голову или вы действительно побрились наголо?

— Это была магия кино, больше я ничего не скажу. Сам факт того, что подобный вопрос был задан, показывает, насколько хорошо справились со своей работой специалисты, с которыми мы работали. (Смеется.)

— А еще я была поражена терпением вашего персонажа. Сегодня мы живем в таком мире, где люди готовы потерпеть четверть секунды, но не более. Как у вас с этим навыком?

— Я довольна терпелива. Я очень ленивая и медленная, поэтому мне удалось научиться терпению. Будущее — это большая роскошь, и умение ждать помогает нам к нему прийти. Возможность не зацикливаться ни на чем конкретном, правильно расставлять приоритеты и проявлять терпение там, где необходимо,— это то, что нужно для принятия верных решений.

— Вы когда-нибудь сталкивались с людьми вроде Доктора Стрэнджа, с таким же раздутым эго и явными признаками нарциссизма? Хватает ли вашего терпения на них?

— Встречалась, и мне таких людей очень жаль. И да, к ним я отношусь терпеливо.

Актриса , 58 лет , Нэрн , Шотландия

В 10 лет я ехала в поезде, и мне пришло в голову, что ни один сосед по вагону не догадывается, какая же я жалкая личность на самом деле. Это было настоящее откровение: то, что ты показываешь окружающим, совсем не обязательно чувствовать.

Я родилась в семье военных. У моих братьев с рождения был план жизни — устроенной, предсказуемой и почетной. Они пошли в ту же школу, что и их отец, дед и прадед, с детства учились стрелять и жили ритуалами. Мне казалось, что мальчиком быть гораздо удобнее. У них было гораздо больше развлечений.

Я всегда знала, что не красива. Это большое преимущество. Все мои красивые друзья рано или поздно пустили свою внешность в оборот. Я не только про секс. Они все время помнят, что у них светлые волосы, голубые глаза, пухлые губы, и они должны вести себя соответственно. Это большое давление, которого я была лишена. Меня не воспринимали как девочку, а я себя ей и не считала. Я отключила в себе сексуальность и находила это очень комфортным.

Я все могу простить родителям, кроме частной школы. Там нам не разрешали слушать музыку. Это настоящее насилие над молодежью, особенно подростками эпохи панка. Наверное, это делалось, чтобы держать нас подальше от секса, но это было реальное говно. Это единственная вещь, о которой я до сих пор не могу шутить. По этой причине я не люблю Гарри Поттера. В нем фетишизируются частные школы.

В девятнадцать лет я вступила в компартию. Под влиянием своих кембриджских профессоров. Я им очень благодарна, они научили меня возможности коллективного усилия. Это привлекало меня в 19 лет и привлекает до сих пор.

Нам постоянно твердят, что алкоголики безнадежны. Большинство по‑настоящему интересных, энергичных и живых людей, которых я встречала, были алкоголиками. Я думаю, именно надежда заставляет людей пить.

От выпивки мне становится плохо. А от наркотиков тем более. Вокруг меня постоянно все дуют, но я не переношу травы. Однажды я попробовала экстази, лет двадцать назад, в Нью-Йорке, и четыре дня просидела молча в углу. Это было познавательно, но я рассчитывала на другой эффект.

Я тихий человек. Я счастливее, когда молчу.

На самом деле я натурщица. И кроме того — дизайнерский продукт. Мне не интересно изучать актерское мастерство. Что это может изменить? Каждая история, которую ты играешь, даже если она происходит в реалистических декорациях, все равно искусственна. Ты просто притворяешься. У тебя есть 90 минут, чтобы изложить идею своего персонажа. Если ты занят только в паре сцен, приходится работать очень быстро, и в любом случае ты играешь ненастоящего человека. Поэтому изображать Белую Ведьму или домохозяйку за мытьем посуды — примерно одно и то же. Ведьму даже проще: если играешь не человека, это в каком-то смысле честнее.

Я никогда не ищу ролей, и даже фильмов, я ищу коллег. Снимая кино, ты вступаешь в отношения на годы — по крайней мере, такие фильмы, в которых я обычно занята. «Орландо», например, мы делали пять лет. Нужно быть уверенным, что ты готов пустить этих людей в свою жизнь.

Читайте также:  Кардиган пончо спицами схемы и описание

На Оскаровскую церемонию я поехала как турист. Представьте себе, вы достали билеты на финал Уимблдона, уселись на трибуне, а вас вызывают и дают ракетку. Меня охватил ужас, когда назвали мое имя. Стоять на сцене перед тремя миллиардами зрителей — это травма. Лучше бы они выслали приз почтой.

«Оскар» почти ничего не значит для моих домочадцев. Они даже не узнали его, поскольку не смотрят телевизора. Они были настолько же заинтересованы, как если бы я пришла домой с огурцом, положила его на стол и сказала: «Смотрите, что у меня есть!»

Я снималась только в экспериментальных фильмах, даже если некоторые из них стоили сотни миллионов долларов. Люди, с которыми я работала, это понимали, а те, кто не понимает, ко мне даже не приближается. Один агент говорил мне: «Тильда, когда же ты снимешься в чем-нибудь, что тебе не нравится, — для разнообразия».

Мой любимый киноперсонаж — ослик из фильма «Наудачу, Бальтазар» (фильм Робера Брессона 1966 года. — Esquire). Совершенно серьезно. То ли потому, что он великолепно играет, то ли просто потому, что он ослик. Я себя с ним отождествляю. В этом, по‑моему, и состоит функция актера, чтобы зрители себя в него проецировали. Уж точно не в том, чтобы играть.

Ко мне то и дело обращаются «сэр», в лифтах или на улице. Наверное потому, что я длинная и не злоупотребляю губной помадой. Однажды я проходила таможенный контроль в аэропорту, и меня досматривал таможенник-мужчина.

Мне нравится косметика, но если хочешь быть похожей на себя, — это не лучший способ. Макияж заставляет тебя выглядеть кем-то другим.

Английской культуре свойственно наказывать артистов. Единственный способ выжить — игнорировать национальные границы, потому что культурные границы гораздо важнее. Вы можете быть одиноким в родном городе, а где-нибудь в Токио, Нью-Йорке или в Бельгии — ощущать себя среди родственников и соседей по двору. По крайней мере у меня всегда так.

Я не думаю о будущем и не хочу знать, что будет. Мне не нужны никакие гарантии.

По-моему, сомнение делает нас людьми. Без сомнения даже праведник потеряет не только чувство реальности, но и чувство самого себя. В отсутствии сомнения есть что-то безумное.

Лучшие наши ролевые модели, из женских персонажей, — Лара Крофт и Эрин Брокович. Это отлично, но зачем постоянно снимать кино об экстраординарных женщинах? Разве только затем, что постоянно снимать фильмы про экстраординарных мужчин еще хуже.

Слишком хорошо подвешенные языки театральных сценаристов породили миф, что всякий в состоянии внятно излагать свои мысли, как только они придут ему в голову. Это неправда. Я стремлюсь работать с режиссерами, которых интересует косноязычие.

Мне лень показывать людям мою работу. Я имею наглость верить, что фильмы сами находят свою аудиторию. Плохое голливудское кино сразу затеряется в прокате, а мои картины, которые показывают десятилетиями, посмотрит много народу.

В возрасте Киры Найтли я не высовывалась. Избегала главных и романтических ролей. Мне ужасно хотелось стать сорокалетней. Может, это и к лучшему, что я не светилась на радарах, поскольку не успела всем до смерти надоесть.

Я никогда не переставала быть коммунисткой. Просто Коммунистической партии Великобритании больше не существует. Она стала партией левых демократов. Мое членство в партии было актом веры в идеалы справедливости и государства всеобщего благосостояния. Парламентские левые отказались от этих идеалов.

Я рада, что помогла старичку Уолту Д. (Диснею. — Esquire) собрать больше 700 миллионов долларов (За фильм «Хроники Нарнии». — Esquire). Возможно, это самая дорогая реклама моим прежним экспериментальным фильмам, которую можно было себе вообразить. Кроме того, я верю в содержательное послание Нарнии. В моей вселенной Бобры умеют разговаривать.

На работе я настоящий солдат. Только шансы выжить у меня повыше.

До 17 лет я сосала большой палец. Не помню, почему перестала. С тех пор еще несколько раз пробовала, но это больше не работает.

Я стараюсь вписать Джорджа Клуни в каждый свой новый контракт. Это непросто, но я прилагаю все усилия. В утешение мне подсовывают Брэда Питта. Мы с Джорджем надеемся когда-нибудь обменяться в кино хотя бы парой добрых слов.

Мы живем во власти людей, которые, вырядившись божьими посланцами, втягивают нас в войны. Праведностью целей сейчас оправдывают все, что угодно. Поразительно, с какой легкостью на это покупаются. Религиозный экстремизм встречается повсеместно, но виноват в этом фашистский подход и язык абсолютизма, идущий из Вашингтона.

Мы живем в эпоху псевдореальности: всегда наяву, слишком уставшие и беспокойные, чтобы мечтать, с отупевшим взглядом, прикованным к реалити-шоу, в котором реалити-люди готовят реалити-еду, покупают шмотки для реалити-тел и играют в жизнь.

Мы привыкли к сюжетам, которые длятся тридцать минут, включая рекламу, стоит ли удивляться, что мы не готовы ждать развязку больше 90 минут, включая попкорн.

Я воюю за документальность. За небеленное лицо и неровную походку. За эмоционально достоверную семейную сцену. За мучительный подбор слов. За открытую, а может, несчастную концовку. За слезающий с пятки ботинок, и движение ступни, чтобы его поправить. За разбитое яйцо и разлитое молоко. За идею косноязычия. За пространство кино, в котором не происходит ничего, но все возможно.

Я слишком серьезна, чтобы быть дилетантом, а чтобы быть профессионалом, мне не хватает квалификации.

Я очень смешная — просто никто этого не замечает. Всех пугают длинные люди с серьезными лицами.

Меня всегда привлекали по‑настоящему плохие парни. В школе я прочла «Потерянный Рай» (поэма Джона Мильтона. — Esquire), и Сатана показался мне чертовски сексуальным. Пушистые и мягкие персонажи меня пугают.

Когда родились близнецы, я проснулась во всех отношениях. Перестала бездельничать. У меня не было ни секунды свободного времени в течение нескольких лет.

Святотатственно признаваться, что тебе нравится находиться вдали от детей, но как же приятно по утрам просто валяться в постели. Делать фильмы, мотаться по всему свету — все это безумие стало много проще переносить после 14-месячного кормления грудью.

Три вещи могут вытащить меня из постели: мои дети, фильм, в котором я снимаюсь, и фильм, который я хочу посмотреть. Я очень ленива.

Однажды я неделю лежала в стеклянном ящике с закрытыми глазами, по восемь часов в день. В качестве художественного перформанса (на выставке The Maybe в 1995 году.Esquire). Когда это закончилось, я решила никогда больше не делать ничего подобного. Но теперь я хочу повторить. Я хочу таким образом умереть, когда совсем состарюсь.

Я живу с отцом моих детей, но у каждого из нас давно уже своя личная жизнь. Я не думаю, что это так уж странно. Для нас ничего не переменилось. Мы счастливо жили лет пять в такой конфигурации. Потом я выиграла «Бафту» (премия Британской киноакадемии. — Esquire), и мной заинтересовалась пресса определенного рода. За сутки до того я была просто уродцем. Обо мне и моем скандальном браке сделали передачу на радио. Мой друг ее слушал и говорит, что все звонившие спрашивали: «А в чем проблема?»

Говорят, что у нас дома сплошные оргии. Это фантазии. Все очень просто: у пары родились дети, она перестала быть парой, образовала новые связи и воспитывает детей. К сожалению, мы не спим все вместе. Все гораздо скучнее.

Меня не волнует шум в прессе. Как не интересовали насмешки одноклассников. Это никак не влияет на нашу жизнь.

Дети часто идут наперекор родителям. Вполне вероятно, мои вырастут бухгалтерами-фашистами.

Мне ничто не мешает сниматься голой, я не понимаю, в чем тут вопрос. Мне особенно нечего скрывать. В «Зоне военных действий» я разделась почти сразу после рождения близнецов.

Рейтинг «для взрослых» мне по душе. Побольше взрослых фильмов!

Быть кинозвездой круто. Мне нравится, когда люди машут мне в аэропортах. Быть арт-хаусным уродцем тоже ничего, но это похоже на элитарный спорт.

Голливудские зарплаты нелепы. Никому не платят 10 или 20 миллионов долларов за съемки. Это плата за внимание папарацци и отказ от частной жизни.

Мой дом — зона, свободная от стыда.

В путешествиях мы играем в говноеда. Это карточная игра, которую придумали мы с Сандро (художник Сандро Копп, бойфренд Суинтон. — Esquire). В гостинице или в зале ожидания аэропорта мы распаковываем карты и играем в говноеда.

Все, что меня интересовало в детстве, в моей семье вызывало проклятия. В отношении искусства мои родители необыкновенные ханжи.

Я выгляжу в точности, как мой отец, если побреется. Еще я похожа на Дэвида Боуи. Не только внешне, но и неопределенностью пола.

Я никогда не рассчитывала, что меня поймут.

Я отлично паркуюсь задним ходом.

Я очень-очень счастлива.

Записал Майкл Мартин

Читайте похожие материалы в рубрике «Правила жизни»

Ссылка на основную публикацию
Термос трамп отзывы покупателей
Выбираю мужу подарок.Нужен для походов и на полигон (муж военный и турист). Он сам хотел купить Tramp, но о японском...
Схема вязания свитера на одно плечо спицами
Совсем скоро наступают холода, поэтому пора уже задумываться над своим теплым гардеробом. Свитера, кофты, джинсы, курточки, но вот есть одна...
Схема вязания свитера сверху вниз
Каждая женщина мечтает идти в ногу со временем, быть привлекательной, ловить на себе восхищенные взгляды, получать приятные комплименты. Помочь ей...
Терцио гель лак
включайся в дискуссию Поделись с друзьями О том, насколько уважительно относится к себе женщина, говорят, прежде всего, её руки. Безусловно,...
Adblock detector